Я видел, что Йемон теряет терпение и дал Сэндерсону понять: сделай же что-нибудь. В этот момент я и услышал слова Йемона, что он «ожидал бы более справедливого обращения при Батисте.»

На зал суда навалилась мертвая тишина. Судья уставился на Йемона, его глаза засверкали от гнева. Я уже чувствовал, как нам на шею опускается топор.

Тут из глубины зала раздался голос Сэндерсона:

— Ваша Честь, можно мне слово?

Судья вскинул голову:

— Кто вы такой?

— Моя фамилия Сэндерсон. Я работаю в «Аделанте».

К судье быстренько подскочил человек, которого я раньше никогда не видел, и что-то зашептал ему на ухо. Судья кивнул и снова перевел взгляд на Сэндерсона.

— Продолжайте, — сказал он.

Голос Сэндерсона казался неуместным после диких обвинений полицейского и кправляющего.

— Эти люди — американские журналисты, — сказал он. — Один — из «Нью-Йорк Таймс», другой представляет Американскую Ассоциацию Туристических Обозревателей, а третий работает в журнале «Лайф». — Он сделал паузу, и я задал себе вопрос: что хорошего такие штуки нам принесут?

— Возможно, я не прав, — продолжал Сэндерсон, — но мне кажется, что прозвучавшие здесь показания несколько сумбурны, и мне очень не хотелось бы, чтобы результатом их стали какие бы то ни было ненужные затруднения. — — Он взглянул на главного фараона, затем перевел взгляд на судью.

— Господи, — прошептал Йемон. — Надеюсь, он знает, что делает.

Я кивнул, наблюдая за лицом судьи. Последнее замечание Сэндерсона прозвучало тоном определенного предупреждения, и мне в голову пришла мысль, что он, должно быть, пьян. Насколько мне было известно, сюда он заявился прямиком с какой-то вечеринки, где непрерывно квасил чуть ли не с полудня.

— Что ж, мистер Сэндерсон, — ровным голосом произнес судья. — Так что вы предлагаете?